cotilina (cotilina) wrote,
cotilina
cotilina

Categories:

Книжная полка. Хольм Ван Зайчик

Спасибо, кузина порекомендовала дяде, а он сказал мне. Начала читать. Ничего подобного я раньше нее видела и не слышала. Под впечатлением. Слегка обалдевшая, но счастливая.

Согласно подробно разработанной легенде, сопровождающей псевдоним, ван Зайчик — еврокитайский писатель и гуманист, родившийся в Голландии и большую часть жизни проведший на Востоке. Имя этого персонажа, а также жанровая принадлежность изданного под этим именем литературного цикла, содержат явную постмодернистскую отсылку к голландскому писателю Роберту ван Гулику, автору цикла детективных повестей о китайском фольклорном герое судье Ди. Сам по себе образ «еврокитайского гуманиста», от имени которого через посредство «лёгкого» детективного жанра выражаются определённые философские и культурологические идеи, служит одним из ярких примеров современной литературной мистификации.<...> События повестей разворачиваются в наши дни в вымышленной стране Ордусь, возникшей, согласно авторскому допущению, при объединении Руси и Орды после того, как Александр Невский и хан Сартак заключили договор о дружбе. Затем к Ордуси присоединился Китай, и появилась огромная, в одну пятую, а то и четвёртую часть суши страна, на просторах которой мирно живут бок о бок люди сотен национальностей и десятков конфессий. Ордусь имеет три столицы: Ханбалык (Пекин) на востоке, Каракорум в центре и Александрия Невская (Санкт-Петербург) на северо-западе.

Главные герои цикла — сыщики Багатур Лобо и Богдан Рухович Оуянцев-Сю — расследуют преступления (по ван Зайчику — «человеконарушения»), которые, хоть и редко, но происходят в процветающей Ордуси.


Хольм Ван Зайчик. Дело жадного варвара
Богдан Рухович Оуянцев-Сю
Благоверный сад,
день шестого месяца, пятница,
вечер

– Останови по ту сторону сада, любимый, – ласково проговорила Фирузе. – Время у нас еще есть, а мне хочется прогуляться. После дождя воздух так ароматен и свеж… Мы успеем вдоволь полюбоваться жасмином.
С легкой улыбкой Богдан согласно кивнул и, включив сигнал поворота, принял влево. Он понимал жену. После ночного ливня и дневной мороси вдруг, как это часто бывает в Александрии Невской, на город уже в третий раз за июнь прыгнуло лето – Бог весть, на сколько дней или даже часов. Золотые лучи вечернего солнца мягко подсвечивали дымку чистых испарений, неторопливо курившихся над улицами, площадями и садами. Даже в повозку через открытые окна залетал аромат буйно цветущего жасмина, вдоль плотных зарослей которого проезжали сейчас Богдан с супругой. Надо было пользоваться моментом. Тем более, что в положении Фирузе движение ей было, несомненно, весьма полезно.
<…>
Толпа ценителей, вполголоса гудя разговорами, медленно втягивалась в зал. Кто-то в изящном западном платье, кто-то в хламидах наподобие византийских, кто-то в как бы обрезанных халатах с шароварами, модных в этом сезоне в Цветущей Средине…
Богдан, как обычно, предпочитал старославянский стиль: немного укороченная, чтобы не мешала садиться в повозку, чиновничья шапка-гуань с поперечной нефритовой заколкой, благостно богатая карманами летняя варяжская куртка на шнуровке, так называемая ветровка, легкие, в тон ветровке, серые порты и мягкие сафьяновые сапожки.
Они нашли свои места. Фирузе, не садясь, оперлась обеими руками на спинку кресла впереди, чуть прищурилась и принялась целеустремленно вертеть головой, явно ища в зале варварку из «феррари». Богдан съежился в мягком кресле, опустил лицо – и сам не знал, чего больше жаждет: найти девушку или потерять и забыть.
Но чтоб Фирузе искала да не отыскала – такого быть не могло.
– Вон она, – сказала Фирузе. Удовлетворенно спрятав руки в рукава халата, она сложила их на животе и медленно, осторожно уселась. – В пяти рядах от нас. Одна. Сейчас уже начнется первое отделение, а в перерыве я к ней подойду. Она тебе понравилась, я чувствую. Я этого так не оставлю.
– Любимая… – безнадежно начал Богдан.
– Все, все, давай слушать. Вон махатель идет, с палочкой…
– Дирижер они это называют… – машинально поправил Богдан.
– А я называю махатель, – мягко ответила Фирузе.
Богдан послушно умолк и ушел в себя. Фирузе, размышлял он, вероятно, не вполне представляет себе, как может отреагировать на ее слова девушка из Европы. Все рассуждения о тонких цивилизационных различиях для его супруги – звук пустой. Есть хорошие люди и есть плохие люди, есть мужчины и есть женщины, есть плохие и хорошие мужчины и есть плохие и хорошие женщины. Мужчин примерно столько же, сколько женщин. Хороших людей не в пример больше, чем плохих. Вот и все ее представления на сей счет.
Ох, что будет…
Все, все, давай слушать, повторил он сам себе слова жены. Кончерто гроссо… Беллиссимо кончерто!
Музыка отвлекла Богдана от тревожных раздумий о предстоящем. Музыка была великолепна. Странными мирами веяло от нее, странными, иными – миром чужой, но бесспорной красоты, миром утопающих в кипарисах и пиниях мраморных дворцов над теплым сверкающим морем; миром изысканных, ироничных людей в напудренных париках; миром бесчисленных чванливых королей и президентов, кишмя кишащих на территории, на которую и треть Александрийского улуса не удалось бы втиснуть; миром гениальных изобретателей, измышляющих прибор за прибором, машину за машиной, сами не ведая зачем, из детского любопытства; миром людей, всю жизнь только и знающих, что всяк на свой лад, кто мускулами или деньгами, кто мозгами или бюстом кричать: я, я, я! Миром так называемой моногамной, по-ватикански священной семьи – и озлобленных, алчных, ревнивых любовниц, которых надо таить, и держать поодаль, и тут же нелепо подманивать и улещивать, и врать, врать; и так называемых незаконных детей…
О, скрипки, скрипки, мосты между мирами!

Перерыв накатил так быстро, что Богдан, расслабленный божественными звуками, не успел к нему морально подготовиться. И когда восхищенные слушатели, сдержанно гомоня, начали вставать, когда заполнился проход между креслами, он только втянул голову в плечи и отвернулся.
– Ты не хочешь в буфет, любимый? – со значением спросила Фирузе.
– Нет, – буркнул Богдан.
– А я прогуляюсь, – сказала она и грузно воздвиглась из кресла. Подождала, что-то якобы отыскивая в сумочке. И втиснулась в битком забитый проход как раз тогда, когда медлительный, черепашьим шагом ползущий на выход поток людей пронес европейскую девушку мимо них.
– О, простите! – сказала Фирузе, словно бы на миг потеряв равновесие и довольно сильно толкнув девушку в тесноте толпы. Та обернулась, запнулась на миг, оглядывая Фирузе, и виновато улыбнулась.
– Что вы! – с едва ощутимым акцентом проговорила она.
И голосок миленький, подумала Фирузе.
– Это я виновата… Вам нужно быть осторожнее, в вашем положении…
– Да, муж отговаривал меня идти на кончерто, – затараторила Фирузе. С Богданом она никогда не бывала столь словоохотливой. – Уже совсем недолго носить осталось, он волнуется. Мужчины в это время ужасно смешные… Но очень, очень милые. У вас нет еще детей? Нет? Я так и думала. Хотел меня не пустить. Но я его уговорила. Я так люблю европейскую музыку! И этот очаровательный дирижер! – стремясь к великой цели, она даже вспомнила это нелепое слово, причем безо всяких усилий. – Он совсем как гость страны.
– Только по виду. Ваши музыканты иначе играют, – задумчиво сказала девушка.

Поток тем временем уже принес их в буфет, и бывшая почти на полголовы выше Фирузе тактичная и заботливая варварка раньше ее успела оценить ситуацию у прилавка, должным образом сманеврировать – и мигом оказалась там, куда все так стремились. Умеют они это, подумала Фирузе. Шустрые такие… Решительные. Но не бездумно решительные. Осмысленно решительные, вот в чем дело. А мы либо колеблемся месяцами, либо кидаемся очертя голову наобум – мол, будь что будет.
– Что вам взять? – спросила девушка.
– Просто стакан кумыса, если вам нетрудно, – с готовностью ответила Фирузе.
– Конечно, нетрудно, – обаятельно улыбнулась девушка. – А вы не ждите тут, в тесноте и толкотне, мало ли… вон у окна свободно. Я к вам подойду.
– Спасибо, душенька, – искренне ответила Фирузе.
Уже через минуту со стаканом кумыса и маленьким бокалом мартини со льдом для себя обаятельная гокэ, ловко лавируя в массе людей, подошла к ждущей ее Фирузе.
– Пожалуйста.
– Спасибо. Вы так любезны… девушка…
– Меня зовут Жанна.
– Фирузе.
– Очень приятно, Фирузе.
– Вы сказали, у нас иначе играют. Но это же ваша музыка.
– Да, конечно. В том-то и странность. Все как бы то же самое, инструменты, ноты – а иначе. Про другого Бога.
Ну, Богдану будет о чем с ней поговорить, обрадованно поняла Фирузе.
– Вивальди, когда писал, молился, может, Мадонне, а у вас это играют – Богородице. Я не могу формулировать…
– Что сделать?
– О, простите. Объяснить… подобрать правильные слова. Но мне обязательно придется это делать. Я ведь затем сюда и приехала.
– Зачем затем?
Жанна сделала маленький глоток. Фирузе – большой.
– Я закончила Сорбонский университет по специальности ордославистика… Ох! Опять простите. Университет… По-вашему это будет… всеобуч, наверно, так можно сказать.
– Великое училище, я знаю, – кивнула Фирузе. – Дасюэ.
– Точно! – засмеялась Жанна. – Вылетело из головы. Так трудно адап… приспособиться! Одно дело – академическое знание языка, и совсем другое – погрузиться в языковую среду иной страны, иной культуры… Я всего неделю, как приехала в Цветущую Ордусь[16] . Но надо именно так – резко, с головой. Все увидеть, все почувствовать!
Она взволнованно сделала три больших глотка. Фирузе – выжидательно сделала три маленьких.
Щеки девушки порозовели.
– Я без ума от вашей культуры, – заявила она. – Так все странно и аттракционно… то есть – привлекательно. Я здесь на практике. Буду писать диссертацию.
– Надолго к нам? – цепко спросила Фирузе.
Жанна сделала неопределенно-размашистый жест бокалом.
– Месяца на три, никак не меньше.
– Ага, – сказала Фирузе и отставила стакан. – Хотите, я вас познакомлю с мужем?
Ничего не выйдет у нее, изнывал в одиночестве Богдан. Ничего не получится. И вдруг подумал: а если получится?
<…>
Махатель отрывисто поклонился залу, повернулся к нему спиной, чуть помедлил, сосредотачиваясь – и вдохновенно взмахнул своей палочкой.
О, музыка! Гендель, Гендель…
Второе отделение пролетело незаметно.
Tags: Книжная полка, моя семья и другие животные, чтение
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments