cotilina (cotilina) wrote,
cotilina
cotilina

Categories:

Книжная полка. Джеральд Даррелл

Джеральд Даррелл. Сад богов. Отрывок из главы «Весенние стихии»
(Перевод Л. Жданова)

<…>
Посмотрев на дорогу внизу, я увидел Человека с Золотистыми Бронзовками. Этот чудаковатый немой коробейник частенько встречался мне во время моих экспедиций в оливковых рощах. Щуплый и узколицый, он был облачен в удивительнейший наряд: огромная шляпа с обвислыми полями, к которым на ниточках были привязаны блестящие, золотисто-зеленые бронзовки, платье с множеством разноцветных заплат, словно пошитое из лоскутного одеяла, и широкий ярко-синий галстук. На спине у него висели клетки с голубями, разные мешки и ящички, а в карманах хранилась всякая всячина, от деревянных свирелей, резных фигурок и гребешков до кусков от мантии святого Спиридиона.
Меня в этом человеке особенно привлекал замечательный талант имитатора. Вынужденный из-за немоты искать другие средства выражения, он пользовался свирелью. Увидя, что привлек мое внимание, он опустил свирель и поманил меня пальцем. Я спустился бегом, так как знал, что у Человека с Бронзовками бывают интереснейшие вещи. Это от него я получил самую большую в моей коллекции раковину двустворчатого моллюска, к тому же с двумя крохотными паразитирующими крабами-горошинами внутри.
Подбежав к нему, я вежливо поздоровался. Он обнажил в улыбке темные зубы и с нарочито глубоким поклоном приветственно взмахнул шляпой, отчего привязанные на нитках жуки лениво зажужжали, словно ожившие изумруды. Справившись о моем здоровье, для чего он наклонился вперед и вопросительно уставился на мое лицо широко раскрытыми пытливыми глазами. Человек с Бронзовками дал понять, что у него все в порядке, исполнив на свирели веселую быструю трель и несколько раз жадно вдохнув теплый воздух с блаженно закрытыми глазами. Обменявшись таким образом любезностями, мы приступили к делу.
Я справился, зачем он меня позвал. Человек с Бронзовками поднес к губам свирель и извлек из нее глухой протяжный, тоскующий звук, после чего широко открыл глаза и зашипел, качаясь из стороны в сторону и пощелкивая зубами. Его имитация рассерженной совы была настолько верной, что я не удивился бы, если бы он взлетел. Сердце мое взволнованно забилось, я давно мечтал о паре для моей сплюшки Улисса, который днем сидел над окном спальни, точно резной тотем из оливкового дерева, а по ночам истреблял мышей вокруг дома. Однако Человек с Золотистыми Бронзовками ответил на мой вопрос презрительной усмешкой-подумаешь, сплюшка!.. Отделив от множества висевших на нем предметов большой мешок, он развязал его и осторожно вытряхнул к моим ногам содержимое.
Сказать, что я сам онемел, значит ничего не сказать, ибо в белой пыли у моих ступней, шипя, покачиваясь и щелкая клювами, словно пародируя Человека с Бронзовками, барахтались три крупных совенка. Огромные оранжевые глазищи выражали ярость и испуг; это были птенцы филина - такая редкость, что я почти не смел мечтать о них. Во что бы то ни стало я должен был заполучить их. Тот факт, что приобретение трех пухлых и прожорливых совят увеличит расходы на мясо в такой же степени, в какой возросли бы затраты на рыбу, пополнись моя коллекция выпями, не играл никакой роли. Выпи были где-то в будущем, еще неизвестно, увижу ли я их, тогда как пушистые серовато-белые мячики, которые топтали пыль, щелкая клювами, являли собой осязаемую действительность.
Присев на корточки и поглаживая птенцов, отчего она погрузились в дремоту, я приступил к торговле с коробейником. Человек с Бронзовками был мастер торговаться, что придавало особую увлекательность этому процессу; вместе с тем торг носил вполне миролюбивый характер, так как происходил в полной тишине. Мы сидели друг против друга, точно какие-нибудь знатоки искусства, обсуждающие цену трех полотен Рембрандта. Жест подбородком, покачивание или легкий наклон головы чередовались с долгими паузами, во время которых Человек с Золотистыми Бронзовками пытался подмаслить меня при помощи музыки или извлеченной из кармана малоудобоваримой нуги. Однако преимущество было на стороне покупателя, и продавец отлично понимал это: где еще на всем острове найдет он безумца, готового купить не одного, а целых трех совят?! И в конце концов сделка состоялась.
Испытывая временные финансовые затруднения, я объяснил Человеку с Бронзовками, что ему придется подождать уплаты до начала следующего месяца, когда мне выдадут карманные деньги. Сам хорошо знакомый с осложнениями такого рода, он отнесся с полным пониманием к моим словам. Мы условились, что я оставлю деньги у нашего друга Яни, в кафе на перекрестке, и там он сможет их забрать во время очередного странствия в этих краях. Покончив с деловой, корыстной процедурой, мы распили флягу имбирного пива, которую Человек с Золотистыми Бронзовками извлек из своей объемистой ноши. После чего я осторожно посадил драгоценных совят обратно в их мешок и продолжил путь домой, оставив коробейника в придорожной канаве, где он возлежал на спине в окружении своего товара и весенних цветочков, играя на свирели.
Пока я шел к дому, энергичные крики совят вдруг; напомнили мне о кулинарных проблемах, проистекающих из моего нового приобретения. Было очевидно, что Человек с Бронзовками не кормил своих подопечных. Я не знал, как долго они находились в его владении, но, судя по крикам, они здорово проголодались. Жаль, говорил я себе, что мои отношения с Лесли малость осложнены, не то я упросил бы его подстрелить для моих младенцев несколько воробьев или крысу-другую. Теперь же оставалось только положиться на мамино неизменное добросердечие.
Маму я застал на кухне; одной рукой она лихорадочно размешивала бурлящее содержимое огромного котла, в другой держала поваренную книгу, которую сосредоточенно изучала сквозь запотевшие очки, безмолвно шевеля губами. Я извлек из мешка совят с видом человека, принесшего бесценный дар. Мама поправила очки и поглядела на троицу шипящих и покачивающихся пуховых мячиков.
- Очень милые, дорогой, - рассеянно произнесла она. - Очень милые. Ты уж придумай для них надежное место, хорошо?
Я ответил, что они будут заточены в моей комнате и никто даже не узнает об их существовании.
- Правильно, - сказала мама, беспокойно глядя на совят. - Ты ведь знаешь, как Ларри смотрит на то, чтобы у нас появились еще домашние животные.
Мне это было отлично известно, и я был твердо намерен хранить появление совят в тайне от него. Вот только одна небольшая закавыка, сообщил я маме, - птенцы голодны, по правде говоря, они умирают с голоду.
- Бедняжки, - сказала мама, немедленно проникаясь сочувствием к совятам. - Дай им хлеба с молоком.
Я объяснил, что совы питаются мясом, а мои запасы уже кончились. Может быть, у мамы найдется маленький кусок, который она может одолжить мне, чтобы птенцы не погибли?
- Понимаешь, у меня сейчас с мясом туговато, - ответила мама. – Только и есть, что несколько отбивных на ленч. Сходи посмотри сам в холодильнике.
Я отправился в кладовку, где стоял большой холодильник для скоропортящихся продуктов, и заглянул в его нутро, наполненное морозной дымкой. Кроме десятка отбивных, никакого мяса не было, да и те вряд ли могли насытить тройку прожорливых юных филинов. Я вернулся с этим известием к маме на кухню.
- Боже мой! - воскликнула мама. - Ты уверен, что они не станут есть хлеб с молоком?
Я был непреклонен. Совы едят только мясо.
В эту минуту один птенец качнулся так сильно, что упал, и я не замедлил обратить на это мамино внимание - вот, мол, до чего они ослабли.
- Что ж, бери тогда отбивные, что ли, - встревоженно сказала мама. - Обойдемся овощным рагу.
Торжествуя, я отнес совят и отбивные в свою комнату и скормил птенцам все мясо.
В связи с прибытием совят ленч в этот день задержался.
- Извините, что так поздно, - сказала мама, открывая супницу, над которой поднялось облачко пряного пара, - но что-то сегодня картошка долго варилась.
- Я полагал, что сегодня будут отбивные, - разочарованно заметил Ларри.
- Целое утро слюнки глотал, предвкушая отбивные. Куда они делись?
- Боюсь, это совы виноваты, милый, - сказала мама извиняющимся тоном. - У них такой страшный аппетит.
Ларри замер, не донеся до рта ложку с овощным рагу.
- Совы? - вымолвил он наконец, уставившись на маму. - Совы? Как тебя понимать? Какие еще совы?
- О! - смутилась мама, сознавая, что допустила тактическую ошибку. - Просто совы... ну, птицы такие... ничего особенного.
- Мы подверглись нашествию сов? - допытывался Ларри. - Они ворвались в кладовку и улетели, унося в когтях кучи отбивных?
- Нет-нет, милый, они еще совсем маленькие. Они не способны на такое. У них совершенно очаровательные глаза, и они буквально умирали с голоду, бедные крошки.
- Держу пари, речь идет о каком-нибудь новом приобретении Джерри, - мрачно произнес Лесли. - Я слышал, как он с кем-то ворковал перед ленчем.
- В таком случае пусть выпустит их на волю! - рявкнул Ларри.
Я сказал, что это невозможно, они еще птенцы.
- Совсем крошки, - увещевающе подхватила мама. - Они не виноваты.
- Как это понимать-не виноваты? - возмущался Ларри. - Эти проклятые твари набили брюхо моими отбивными...
- Нашими отбивными, - перебила его Марго. - Откуда у тебя такой эгоизм?
- Пора прекратить это, - продолжал Ларри, не обращая внимания на слова Марго. - Ты слишком потакаешь мальчишке.
- Эти отбивные столько же наши, сколько твои, - настаивала Марго.
- Чепуха, милый, - сказала мама. - Ты чересчур преувеличиваешь. Это же всего-навсего птенцы.
- Всего-навсего! - язвительно повторил Ларри. - У негo уже есть одна сова, с которой мы знакомы по горькому опыту.
- Улисс - очень славная птица, он никому не докучает, - защищалась мама.
- Для тебя, может быть, и славная, - сказал Ларри. - Потому что он не срыгивал на твою постель еду, которую не в силах был переварить.
- Это было давным-давно, милый, и после не повторялось.
- И вообще, при чем тут наши отбивные? - спросила Марго.
- Дело не только в совах, - возразил Ларри, - хотя, видит бог, если так будет продолжаться, мы скоро уподобимся совоокой Афине. Да он у тебя совершенно отбился от рук. Взять хотя бы историю с черепахой на прошлой неделе.
- Это была оплошность, милый. Он никому не хотел зла.
- Оплошность! - саркастически произнес Ларри. - Распластал проклятую тварь по всей веранде. В моей комнате пахло, как от сапог капитана Ахава. Да я потратил целую неделю плюс пятьсот галлонов одеколона, освежая атмосферу, чтобы можно было входить в комнату, не боясь задохнуться.
- Мы ощущали этот запах столько же, сколько ты - негодующе сказала Марго.
- Можно подумать, ты единственный его слышал.
- Вот именно! - воскликнул Лесли. - Хуже всего пахло в моей комнате. Мне пришлось спать на задней веранде. С какой стати ты всегда считаешь себя единственным страдальцем!
- Ничего подобного, - презрительно ответил Ларри. - Просто меня не интересуют страдания всякой мелкоты.
- Твоя беда в том, что ты эгоист, - повторила Марго, цепляясь за свой исходный диагноз.
- Хорошо, - отрезал Ларри. - Делайте что хотите. Вы еще взвоете очень скоро, когда все ваши постели будут в совиной блевоте. А я пока поселюсь в гостинице.
- Ну вот что, хватит говорить о совах, - твердо произнесла мама. – Кто будет пить чай?
Выяснилось, что чай будут пить все.
- Я испеку лепешки, - сказала мама, вызвав волну радостных вздохов, потому что мы все обожали мамины лепешки с кремом, маслом и домашним земляничным вареньем.
- Я пригласила на чай миссис Вадрудакис, так вы уж ведите себя прилично, - добавила мама.
Ларри застонал.
- Что это еще за миссис Вадрудакис, черт побери? Какая-нибудь старая зануда?
- Опять ты за свое, - строго сказала мама. - Она производит очень славное впечатление. Я получила от нее такое милое письмо, она просит у меня совета.
- Это по какому же поводу? - осведомился Ларри.
- Дело в том, что ее очень огорчает, как крестьяне обращаются со своими животными. Сам знаешь, какие у них тощие кошки и собаки, а бедные ослики все в болячках. Ну вот, она и задумала учредить здесь на Корфу общество защиты животных от жестокого обращения, вроде Королевского общества у нас в Англии. И хочет, чтобы мы ей помогли.
- От меня помощи ей не будет, - решительно заявил Ларри. - Я не собираюсь помогать кому-либо защищать животных, скорее буду за жестокое обращение с ними.
- Полно, Ларри, не говори таких вещей, - сурово заметила мама. - Я ведь знаю, ты это не всерьез.
- Вот именно, что всерьез, - возразил Ларри. - И поживи эта Вадрудакис с неделю в этом доме, она поняла бы меня. Своими руками стала бы душить всех сов на своем пути ради спасения собственной жизни.
- Словом, я прошу вас всех вести себя вежливо, - твердо сказала мама. И добавила: - И пожалуйста, Ларри, оставь в покое сов. Она может посчитать нас ненормальными.
- Так оно и есть, - с чувством заключил Ларри.
После ленча я обнаружил, что Ларри, как это с ним часто случалось, ухитрился восстановить против себя двух возможных союзников в его антисовиной кампании - Марго и Лесли. Марго, увидев совят, пришла в неописуемый восторг. Она только что овладела искусством вязания и теперь с непомерным великодушием вызвалась вязать для них все, что я пожелаю. Я попытался представить себе совят одетыми в одинаковые полосатые свитеры, однако непрактичность этой идеи вынудила меня с сожалением отказаться от любезного предложения сестры.
Зато помощь, предложенная Лесли, была более практичного свойства: он сказал, что готов настрелять для меня воробьев. Я спросил, может ли он делать это каждый день.
- Ну, каждый день вряд ли, - ответил Лесли. - Я ведь не всегда дома. Могу уехать в город или еще куда-нибудь. Но когда я дома-пожалуйста.
Так может быть, он настреляет побольше впрок, скажем, чтобы совам был корм на неделю?
- Хорошая мысль! - сказал Лесли. - Ты посчитай, сколько воробьев тебе надо на неделю, и я их заготовлю.
С большим трудом (математика никогда не была моей сильной стороной) я вычислил, сколько воробьев, с учетом другого мяса, понадобится мне на неделю, после чего отнес результат своих подсчетов в комнату Лесли, где он был занят чисткой последнего пополнения своей коллекции – великолепного старинного турецкого мушкета.
- Так... Ясно, - заключил он, глядя на мой листик. - Будет сделано. Лучше я возьму духовое ружье, а то ведь этот чертов Ларри поднимет крик из-за шума.
Вооружившись духовым ружьем и большим бумажным мешком, мы зашли за дом, Лесли приготовил пульки, пррислонился к стволу оливы и открыл огонь. Это было все равно, что стрелять в мишень, ибо в тот год мы подверглись нашествию воробьев и крыша дома была усеяна ими. Пораженные рукой меткого стрелка воробьи один за другим скатывались на землю; здесь я подбирал их и клал в свой мешок.
Вскоре воробьи насторожились и начали отступать вверх по крыше, пока не пристроились на самом коньке.
Выстрелы Лесли и здесь настигали их, но его жертвы падали с конька на другую сторону и скатывались прямо на веранду.
- Погоди, я подстрелю еще несколько штук, потом пойдешь и соберешь, - сказал Лесли, и я послушался его совета.
Он продолжал стрелять почти без промаха, и вслед за каждым щелканьем ружья на коньке крыши становилось одним воробьем меньше.
- Черт, - внезапно произнес Лесли. - Я сбился со счета. Сколько всего получилось?
Я ответил, что не считал.
- Ладно, иди подбери тех, что упали на веранду, и жди там. Я подстрелю еще штук шесть и будет с тебя.
Прижимая к себе бумажный мешок, я обошел вокруг дома и с легким ужасом увидел, что явилась совсем забытая нами миссис Вадрудакис. Она и мама сидели в напряженных позах на веранде, держа в руках чашки с чаем, а кругом в большом количестве валялись окровавленные воробьиные трупики.
- Совершенно верно, - говорила мама, явно надеясь, что гостья не заметила сыпавшихся сверху мертвых птиц, - мы все очень, очень любим животных.
- Мне говорили об этом, - сказала миссис Вадрудакис, благожелательно улыбаясь. - Говорили, что вы, как и я, любите животных.
- Да-да, конечно, - подхватила мама. - Мы держим множество животных дома. Это у нас своего рода страсть, как говорится.
Она нервно улыбнулась гостье; в эту минуту прямо в клубничное варенье плюхнулся мертвый воробей. Нельзя было скрыть его появление и так же невозможно сделать вид, будто его нет. Мама уставилась на воробья, точно в гипнозе, наконец облизнула пересохшие губы и снова улыбнулась миссис Вадрудакис, которая замерла в ужасе, держа в руке поднятую чашку.
- Воробей, - слабым голосом заметила мама. - Что-то на них... гм... в этом году мор напал.
И тут на веранду вышел Лесли с ружьем в руках.
- Ну что, достаточно настрелял? - осведомился он.
Страсти кипели не менее десяти минут. Миссис Вадрудакис заявила, что еще никогда в жизни не была так расстроена и все мы - дьяволы в человеческом образе. Мама твердила о своей уверенности, что Лесли вовсе не хотел кого-либо обидеть и к тому же воробьи определенно не испытывали никаких страданий. Лесли громко и воинственно повторял, что нечего поднимать идиотский шум из-за такой ерунды, и вообще-совы кормятся воробьями, так неужели миссис Вадрудакис желает, чтобы совы подохли с голоду, а? Однако миссис Вадрудакис была глуха к словам утешения. С оскорбленным видом она трагическим жестом завернулась в свой плащ, содрогаясь, пробралась между воробьиными трупиками, села в экипаж и под дробный перестук копыт скрылась в оливковой роще.
- Как бы нам договориться, дети, чтобы вы не делали таких вещей, - сказала мама, наливая себе чай дрожащей рукой, пока я собирал воробьев. - Право же, Лесли, это было крайне... неосмотрительно с твоей стороны.
- Ну откуда мне было знать, что эта старая дура сидит здесь, - возмутился Лесли. - Или ты хочешь, чтобы я все видел сквозь дом?
- И все-таки надо быть осмотрительнее, милый, - настаивала мама. - Одному богу известно, что она подумала о нас.
- Подумала, что мы изверги, - усмехнулся Лесли. - Так и сказала. Эта старая дурочка за словом в карман не лезет.
- У меня от всей этой истории разболелась голова. Пожалуйста, Джерри, попроси Лугарецию приготовить еще чаю.
После изрядного количества чая и аспирина мама почувствовала себя лучше. Я вместе с ней сидел на веранде, читая лекцию о совах, которую она слушала вполуха, приговаривая: "Да-да, милый, как интересно! "; внезапно из дома донесся яростный вопль, заставивший маму подскочить на стуле.
- Господи, - простонала она, - это невыносимо. Ну, что там еще случилось?
На веранде возник Ларри.
- Мама! - крикнул он. - Этому надо положить конец! Я не желаю больше мириться с этим.
- Постой, милый, не кричи. Что случилось?
- Это все равно что жить в каком-то проклятом Зоологическом музее!
- Ты о чем?
- О нашей жизни здесь, о чем же. Это нестерпимо. С меня хватит!
- Да в чем же дело, милый? - озадаченно спросила мама.
- Я пошел взять чего-нибудь попить в холодильнике - и что же я там вижу?
- Что ты там увидел, милый? - заинтересовалась мама.
- Воробьев! - проревел Ларри. - Полные мешки, черт возьми,
антигигиеничных тухлых воробьев!
В этот день фортуна определенно отвернулась от меня.
Tags: Даррелл, Книжная полка, любимые книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments