cotilina (cotilina) wrote,
cotilina
cotilina

Categories:

У всех список новогодних подарков, а у меня...тоскомания)))

Я уже видела «Тоску» из Токио с Курой, Саласар и Раймонди в этих же декорациях, и помню, что мне понравилось. А тут появляется эта раздача , и я решила освежить в памяти постановку. Начало как-то не задалось, по-моему, и Анджелотти не ахти, и сакристан не в моём вкусе – больно уж сурьёзный и правильный, прямо проповедник какой-то…

Марио в самом начале не понравился – какой-то малахольный, «Рекондита» не по душе мне пришлась. Но когда пришла Флория, она зажгла в нём искру. И он стал петь и играть куда лучше!





Барон впечатлил, как же он спел про пикколу манину!.. Джорджо Сурьян, я его недавно видела в «Луизе Миллер», тоже в злодейской роли. Хорош, что и сказать. И вот чудо! Ризничий при появлении барона преобразился, стал шутить, гримасничать, паясничать, и не узнать его!



Во втором акте меня изумило такое обилие крестов на груди барона и на его столе. Унылый Сполетта, у которого «голова босиком» перекрестился, входя на доклад к Эччелленце. Тот замахнулся на него платком, назвав собакой и предателем, и Сполетта в ужасе отшатнулся. Но на пол не кинулся, по воздуху не летал и ногами не сучил) Каварадосси вёл себя дерзко на допросе и напал на Сполетту, когда тот ябедничал, что художник смеялся над сбирами, обыскивавшими его дом.





Тоска сперва казалась ничуть не обеспокоенной – беспечно листала книгу, когда барон спрашивал, один ли был Марио. А потом до неё дошло, что происходит, ещё до того, как раздался первый крик Каварадосси. И я поняла, зачем барону столько крестов на столе – чтобы нагонять ужас на Флорию – он то один возьмёт в руки и покрутит, то другим треснет по столу, так, что вино чуть из графина не выскочит!



И ещё было страшно, когда Марио кричал из застенка, а декорации в углу подсвечивались как бы языками адского пламени, барон злобно смеялся, а Тоска падала в обморок.



Но когда Марио, весь в кровище, запел «Витторью», барон выглядел ужасно напуганным:





Когда барон рассказывал Сполетте о Пальмьери, то стоял спиной к нему, а лицом к Флории, чтобы лучше видеть её реакцию. А после смертельного удара Тоски он, падая, смахнул почти все кресты со стола. Тоска оказалась хладнокровной – деловито потушила свечи на баронском столе, взяла свой палантин и совсем уж было собиралась ретироваться, но пару горевших свечей все-таки поставила у баронского тела.



«E lucevan» мне тоже не понравилась, слабовато поёт Марио, и только при появлении Тоски он начал писать ей прощальное послание; они бросились друг к другу и стали быстро-быстро целоваться! Флория стояла выше на пару ступенек, и Марио смотрелся рядом с ней таким маленьким и слабеньким, она так ласково ерошила его шевелюру, когда рассказывала, что всё будет хорошо, но только сначала его расстреляют. Марио, кажется, не очень верил в счастливый исход, выглядел встревоженным и обнял Тоску, ища у неё утешения. И когда тюремщик сказал: «Пора!», Марио смело ответил: «Я готов!» Офицер, уводивший его на расстрел, деликатно и сочувствующе положил ему руку на плечо, а Флория слегка хлопнула по щеке, показав, как смело он должен идти на казнь!



Как тяжело Марио поднимался по лестнице, как он оттолкнул руку офицера, предложившего ему повязку, но в голосе Флории не было ни капли страха почему-то. Она была тверда как кремень, глядя на последние мгновения жизни своего возлюбленного. Да, это не Тоска, а Снежная Королева какая-то, даже над телом Марио не могла покричать как следует… Расстроила она меня.
Tags: tosca, Опера, Пуччини
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments